Когда заходит речь о достопримечательностях, очень часто в голове всплывают картины величественных храмов, старинных улочек, вычурного современного искусства.

Все так — человек создал много прекрасного за свою историю. Но главным созидателем в нашем мире остается природа. Природные достопримечательности способны с легкостью затмить любое произведение человеческих рук. Природа, как творец великий и рассудительный, никогда не торопится, она ваяет свои лучшие произведения веками, тысячелетиями.

Дюйм за дюймом растут одни горы, по песчинке разрушаются другие, сантиметр за сантиметром веками их режут горные ручьи, обвивают плотным покровом вековые самшиты и пихты.

Такой памятник природы — Гуамское ущелье. Многие жители края о нем наслышаны, десятки человек ежедневно чтобы, как говорится в поговорке, один раз увидеть приезжают туда. Вот туда и направилась наша компания воскресным утром, чтобы своими глазами увидеть Курджипс, зажатый скальными бастионами двух могучих хребтов — Гуама и Лагонакского.

скалы в сухой балке

Путь из Краснодара лежит по трассе «Дон» до станицы Саратовской, затем, через Черноморскую и Тверскую в Апшеронск и оттуда прямая дорога в Гуамку. Добраться можно либо на личном автомобиле, либо на автобусе, с пересадкой в Апшеронске — прямых рейсов из Краснодара нет.

Мы поехали на автомобиле.

Дорога становится интересной уже после Саратовской: лесистые участки, перепады высот, вьющаяся промеж холмов серая лента дороги — это все предгорья. После Апшеронска дорога поворачивает на юг, на горизонте взгромождается увенчанный снежной шапкой величественный горный массив. Фишт и Оштен, растворенные в дымке манят к себе словно мираж в пустыне, кажется, что подножия гигантов уже за тем холмом, но одометр отсчитывает километр за километром, а снежные вершины будто плывут прочь, повиснув в полуденной дымке. Они столь велики, что в редкий день, когда воздух кристально чист, седую голову Фишта можно увидеть даже из Тимашевска.

дорога в гуамское ущелье

Дорога становится все более извилистой, склоны по бокам все круче и круче и вот машина выскакивает из очередного поворота и перед взором предстают две громады, поросшие лесной щетиной, местами сквозь заросли пробиваются рыжие залысины из скальников. Слева начинается хребет Гуама, а тот что справа — это Лагонакский хребет. Их склоны круты. Между ними просвет, эта узкая трещина и есть Гуамское ущелье.

Ущелье — уникальный объект и по вине отличной асфальтированной трассы, легкодоступный, поэтому ездят сюда очень многие. Вся территория у входа в ущелье застроена: гостиницы, базы отдыха, парковая зона с мощенной дорожкой, кафе, забитая автомобилями парковка — 50 рублей и можно оставлять машину на целый день.

парковка в гуамке

гуамка

Оставляем и мы железного коня, с легкими сумками идем ко входу в ущелье.

А когда-то давно это ущелье было труднопроходимым для человека, диким местом, местом безымянным. До XVIII века. Тогда, в 1717 году черкесский отряд смог одержать в ущелье победу над войском крымского хана Девлет-Гирея, вторгшегося в пределы владений черкесских и адыгских племен с целью насаждения силой ислама. Несколько тысяч прекрасно вооруженных воинов хана заманили черкесы в ловушку, в узкое горло ущелья. С отвесных стен, камнями и бревнами забросали они противника, бросались обезумевшие лошади в объятия Курджипс, увлекая в за собой людей. Оставшиеся в живых ханские солдаты спасались бегством. Говорят, что после той битвы стало ущелье Гуамским потому, что командовал обороняющимися храбрый воин Гуам. А другая версия гласит, что Гуама на местном наречии обозначает что-то связанное с дикими пчелами, намекая на то, что местные жители издавна занимались бортничеством. Третьи же считают, что Гуама — «неприятное сердцу», намекают на кровавое прошлое ущелья. Так или иначе стало ущелье Гуамским, хребет возле него Гуамой назвался, а позже выросший у входа поселок Гуамкой.

Цивилизация пришла в эти места в 30-е годы прошлого века. По левому склону ущелья, на месте старой черкесской тропы была вырублена в скале полка для узкоколейной железной дороги. Понадобился такой путь для обеспечения лесозаготовок в районе Мезмая.

узкоколейка в гуамском ущелье

Позже железная дорога утратила свое первоначальное значение — по ней стали перевозить пассажиров из Мезмая в Гуамку и обратно. К слову, до сих пор в Мезмае стоит здание ж/д станции — окна выбиты, покосились буквы на вывеске, теряются в траве проржавевшие рельсы. Природа проявила характер, мощный сель сошедший со склонов Лагонакского хребта снося все на своем пути разорвал на две части и железную дорогу. Сообщение между поселками прекратилось. И на сегодняшний день узкоколейка работает исключительно на кошельки своих владельцев благо туристов.

Вот мы, пройдя метров 200 от стоянки оказались на конечной станции узкоколейки. Гуамское ущелье само по себе невелико, протяженность составляет 3 километра — самое то для неспешной пешей прогулки, но не выйдет. По решению властей Апшеронского района, для выжимания денег безопасности туристов в ущелье запретили вход, загородили все высоким забором и для пущего спокойствия даже колючую проволоку натянули.

гуамское ущелье закрыто. колючая проволока

гуамское ущелье закрыто. забор

«Приобретайте билеты, граждане! Десять копеек! Дети и красноармейцы бесплатно! Студентам — пять копеек! Не членам профсоюза — тридцать копеек!» — кричал Остап Бендер, стоя у входа в некий провал в Пятигорске и выдавливая у туристов кровную копейку. Вот так и в Гуамское ущелье — всего 200 рублей, детям и остальным льготникам вдвое дешевле. Только в отличие от героя легендарного романа Ильфа и Петрова тетя-кассир в окошке заберет деньги без малейшей искры в глазах, а потом молча всучит билет по ту сторону колючей проволоки.

Ждем.

На площадке тесно. Желающих прокатиться в ущелье много. Недолгое ожидание и из-за поворота не торопясь выплывает старенький тепловоз, таща за собой несколько вагончиков. «Стараемся сесть слева, у окон, а то ничего не увидите» — советует набивающейся в вагончик толпе проводница. «А здесь еще что-то можно увидеть?» — думаю я, устраиваясь у окна.

поезд в гуамском ущелье

внутри вагона в поезде идущем по гуамскому ущелью

Поехали.

Ползет вагон, поскрипывая колесами, внутри душно, пассажиры прилипли к окнам, пытаюсь и я что-то разглядеть. Проводница была права — справа за окнами каменная стена, плывущая в полуметре от стекол, а слева ущелье. Ущелье красивое, но наслаждаться его красотой сквозь мутные вагончика — все равно, что любоваться звездным небом в сварочной маске.

скала в гуамском ущелье

гуамское ущелье из окна поезда

Поезд идет недолго, минут 10 пути и вот она конечная станция, народ вываливает из вагончика и разбредается по округе — кто-то остается тут же, кто-то идет дальше по путям в глубь ущелья. Хоть от железной дороги к бурлящей внизу Курджипс ведут несколько метров отвесной стены, все равно попадаются участки, где можно относительно безопасно спуститься вниз. В каком-нибудь из таких мест мы надеялись устроить чаепитие — не вышло. Все, все до одного спуски превращены туристами в туалеты — засрано все, в прямом смысле этого слова, извиняюсь за экспрессию.

конечная станция узкоколейки в гуамском ущелье

гуамское ущелье

Этот момент мог стать последней каплей, настроение было поставить в уме галочку: «Мы здесь были», поскорее добраться до машины и никогда больше в Гуамское ущелье не возвращаться.

И тут до нашего слуха донеслись звуки флейты — оказалось свирель. Струящаяся, словно пение птицы, мелодия поманила к себе. Подошли. Играл мужчина. Потертая камуфляжная жилетка поверх простецкой рубашки, густая борода, в глазах полное упоение процессом. Разговорились. Как оказалось, инструменты эти Андрей, так звали музыканта, делает сам, делает из глины. Какие-то продает здесь на туристических тропах, а на каких-то играет самостоятельно. Слово за слово, Андрей оказался интересным собеседником, дошел разговор до того, что наш новый знакомый предложил прогуляться в хорошее место, предупредив, что лучше собраться — дорога предстоит не из простых.

Окинув последний раз взглядом заросшую туристами железнодорожную тропу ныряем вслед за проводником в едва заметный проход. Тропинка резко забирает вверх, смыкается за спиной зеленый занавес — мы в Сухой балке. Если-бы не вспомогательные приспособления на этом первом подъеме, преодолевать его пришлось бы с явным риском для жизни. Забегая вперед скажу, что Сухая балка — не прогулочное место, табличка—предупреждение на входе висит не зря, это — действительно крайне опасное для жизни место, это — тот кусочек дикой природы, который пока держит оборону от людей своими силами и не моргнув заберет любого самонадеянного посетителя.

Шаг за шагом, цепляясь то за деревья, то за трос выбираемся на широкую скальную полку, укрытую зеленью и снизу невидимую. Метрах в пятидесяти внизу позади осталась узкоколейка, голосов людей больше не слышно, только шумит, предчувствуя скорую встречу с Курджипс ручей Сухой. Внимательный читатель заметит, что я уже третий раз говорю о Курджипс, как о имени женском. Дело в легенде, согласно которой Курджипс, Белая и Пшеха сестры трех великанов-нартов: Оштена, Пшехо-Су и Фишта, погибших в схватке с драконом. Растеклись сестры своими слезами по погибшим братьям на многие километры. Сильнее остальных грохочет порогами и водопадами своенравная Курджипс, не желая смиряться со смертью брата. Не смогу сказать придумана ли эта легенда туристами, просиживающими вечера у костра или действительно пришла из древних времен, но мне она симпатична, поэтому о Курджипс говорю, как о женщине.

вверх в сухую балку

скальный карниз в лесу

Ровная, как тротуар полка, на которую мы вышли, продолжается недолго, совсем скоро тропа ныряет отвесно вниз. Поросший самшитом землистый склон с уклоном градусов в 70 кажется угрожающим, цепляясь за повязанный кем-то трос и стволы деревьев аккуратно, иногда едва не на пятой точке спускаемся к реке под конец еще и попрыгав по камням, преодолевая последние, скальные, метры склона.

сухой ручей

сухая балка гуамка

Окружающие виды захватывают дух. Вот туда, за спину, уходят залитые ярким солнечным светом зеленые склоны, вековые буки и пихты скрывают своими кронами неприступные скальники и осыпи. Скрывается скоро за поворотом река. То бурля недовольно меж огромных валунов, то разливаясь небольшими заводями цвета лазури, Сухой бежит на встречу к Курджипс, бежит вот оттуда, поворачиваюсь вперед, где тона минорны, сочная с теплой солнечной рыжинкой зелень темнеет и наливается синевой. Там впереди склоны уже совсем круты и деревья больше не в силах укрывать отвесные скалы. Только где-то в вышине все так же горят на солнце кроны.

Прямой проход по руслу преграждает обширная ванна, длина ее метров 20-30, а вид дна, сквозь кристально чистую воду обманчив — глубина тут достигает 3-4 метров. Варианта два: либо плыть в ледяной воде, либо забираться на очередную скальную полку и спускаться потом по веревке. Решили разделиться, я был среди пошедших поверху с вещами. Подойдя к спуску передаем поклажу вниз и спускаемся сами метра на 4 по веревке. Первое серьезное испытание пройдено. Разувшись и закинув через плечо кроссовки-ботинки босыми идем дальше, по ледяным протокам, по крутым валунам и топлякам. Склоны ущелья принимают отрицательный уклон, мощные карнизы едва не смыкаются над головой, редкий куст удерживается на таких неприступных скалах. Просвет неба горит где-то в десятках метров в вышине, солнечный свет не доходит до дна, тут практически вечные сумерки. Чувствуешь себя песчинкой, куда человеку и его амбициям до такого величия?!

вглубь сухой балки к водопадам

каньон в сухой балке

Если внимательно вглядываться в камни, лежащие под ногами, то велика вероятность отыскать окаменелости. Отпечатанные в камнях диковинные раковины — яркое свидетельство прошлого этих мест. Миллионы лет назад эти тропы были дном могучего океана Тетис. Со временем дно поднималось и обнажились первые острова суши, что станут после хребтами кавказских гор. Позже, уже после ледникового периода, на месте нынешней Мезмайской долины образовалось глубокое горное озеро, в которое впадала Курджипс. Озеро переполнялось, и вода в поисках выхода стала брать штурмом горный массив. Сотни тысяч лет ушло на то, чтобы упорная Курджипс взяла верх и прорезала меж хребтов, Лагонакского и Гуамы, ущелье.

каньон в сухой балке

Самое узкое место Сухой балки невелико, вскоре своды над головой раскрываются, стены расступаются и впереди открывается вид на огромную залитую солнцем, заросшую травами и заваленную камнями долину, промеж валунов бежит Сухой ручей, по краям громоздятся стометровые скальные башни. Здесь есть хорошее место для купания — Сухой тут ведет себя тихо, дно усыпано мелкой галькой, а полянка на берегу сама по себе располагает к привалу.

в сухой балке возле яворова водопада

ручей сухой. пляж

ванна в сухом ручье

горный поток

лес на скалах

Освежившись в студеной воде ручья, продолжаем путь. Снова на пути встают каменные завалы, на этот раз мы забираем левее от ручья, пробираемся от валуна к валуну, каждый шаг выверяется до миллиметра, ведь стоит слегка оступиться и травмы не избежать. Идем к первому на нашем пути водопаду. Вода здесь падает с массивного карниза на камни, создавая подобие душа — грех не воспользоваться. Непередаваемые ощущения, когда ледяная струя, падая с 6-7 метровой высоты разбивается о твою спину!

скальные вершины

яяворов водопад. первый порог

вид с водопада

Как ни красив нижний водопад, но он всего лишь пролог к грандиозному Яворову водопаду, край которого уже показался из-за уступа. Проводник, для пущего порядка, предупреждает, что дорога туда отнюдь не легче пройденной и мы идем дальше.

Сухая балка — край отвесных скал и неприступных склонов, поэтому самому, без знающего человека, пройти проблематично. Даже не каждый GPS-трекер возьмет курс со дна расщелины. Нам для подъема пришлось по тем же камням снова спускаться, осторожно делая каждый шаг, на спуске это особенно важно — тот, кто ходит в горы знает, что спуск намного коварнее подъема. Со дна балки новой крутой тропой забираем вверх, теперь уже идем через лес. Вековые самшиты протягивают ветви, поддерживая на сыпких кручах, огромные, иногда голые стволы попадаются меж них, это — не платан, а явор, белый клен. Именно эти вековые деревья и дали имя водопаду и ручью с него спадающему — яворовый водопад, яворовый ручей.

мох крупным планом

тропинка вдоль скал

Что же до водопада? Склон, несколько перемен направления подъема, укрытые лесом скальники и каменистые осыпи. И вот выбравшись по узкому проходу за очередной камень на мгновение замираем, завороженные впечатляющей картиной. Прямо перед нами огромная каменистая площадь. Каменными волнами, перекатами уходит она под уклон, к Сухой балке. По ней бежит ручей, бежит волнами и перекатами, но уже живыми, водяными. После лесной тишины в уши бьет мощный напористый шум воды, — справа он, — Яворовый водопад. С огромной, больше сотни метров, каменной стены обрывается вода, бьется об уступы, разлетается мириадами брызг, снова собирается на следующем уступе, пенными волнами слетает с него и наконец врезается в ту самую площадь под нами, на мгновение задерживается и срывается дальше, к следующему водопаду вниз в балку.

Еще немного стоим и начинаем спуск к площади. На камнях почти не за что схватится, но пока они сухи поскользнуться сложно.

яворов водопад возле гуамского ущелья

взгляд в небо

площадка у водопада

На площади устраиваем чаепитие. Идеальное место для неспешной чайной церемонии.

Водопад — уникальное место. Здесь, на дне огромной расщелины, среди скал на душе наступает умиротворение, постепенно тает весь негатив, что поначалу принесло знакомство с Гуамкой в ее нынешнем состоянии. Водопад гипнотизирует и понемногу уносит сознание в другое измерение. Сверху отрывается капля, несется вниз, взгляд летит за ней, рядом из белой пелены рисуются мириады таких же капель, водопад будто замирает в стоп-кадре и не понимаешь, то ли вода остановилась, то ли камни полетели навстречу ручью. Но вот она разбивается и снова скала, и белая размытая стена воды. Повторяешь вновь и вновь и ни о чем не думаешь. Так можно сидеть часами.

Нужно идти.

У водопада решаем не возвращаться той же дорогой, а отправляться вверх по ручью с выходом на гребень Лагонакского хребта после. Собираем скромную поклажу, гасим костер, согревший воду для нас и, попрощавшись с водопадом отправляемся вверх. Дорога крута. Ствол каждого самшита становится как рука помощи. Хватаешь, подтягиваешься, осыпая грунт карабкаешься дальше к следующему. Водопад был высок? Да. И нам нужно выше.

тропинка сквозь скалы

И вот Андрей дает отмашку, мы собираемся на очередной полке, уперевшись в скалу. Кто-то проходивший здесь оставил веревку на относительно проходимом месте. Проводник советует собраться, просмотреть склон и, продумав все ходы на подъем карабкаться.

подъем по скале на веревке

— Веревка — помощница, но на нее не полагайся, — говорит Андрей, — придерживай, как страховку, а сам держись за камни, соберись, не думай ни о чем кроме следующего шага.

Слушаюсь совета и ухожу наверх, при всей крутости подъема и кажущейся неприступности подняться получается относительно легко. Ребята поднимаются следом, один за другим, тоже без особых трудностей. Надо же, мы уже вровень с Яворовым водопадом! Сквозь просветы в листве на уровне глаз прорисовываются те скальные массивы, что нависали над головой в Сухой балке. Само дно Сухой теряется в зеленой пелене.

вид сверху на сухую балку

Дальше большая часть пути пройдет по руслу Яворова ручья, но сразу после водопада спускаться к нему нет смысла — путь преградят несколько каскадов, намного меньше чем главный водопад, но все равно практически непроходимых. Решаем идти по склону, держа в прямой видимости ручей. Физический труд не проходит даром, даже без большого груза за спиной насквозь промокла футболка, шум воды так и манит к себе. Рано. Еще добрых полчаса идем по зарослям. Особенно беспокоит падуб и крапива, последняя не нуждается в особом представлении, а вот падуб или иначе остролист очень злое растение, от чьих иголок не всякие штаны спасут. Наш кавказский падуб так же жёсток, как и вкус замечательного чайного напитка — Кудина, что делают из листьев его китайского родственника — падуба широколиственного. Семья падубов вообще очень широка, где-то из него делают чай, где-то, на морских побережьях строят живые изгороди, падуб равнодушен к соли. Кельты и индейцы использовали падуб, как ритуальное растение: у одних он символизировал солнце, а другие делали из него противоядия. А в Англии XIX века падубом даже чистили дымоходы. Вот такие благородные растения встречаются под ногами, куда до них простой, родной крапиве, что скромненько покрыла волдырями обе руки.

вид с лесного склона на яворов ручей

Пора вниз.

Снова, цепляясь за самшиты, поросль бука и граба не спускаемся, а буквально съезжаем на пятых точках к реке. Снова нужно разуваться. Следующие пару километров предстоит идти босиком, в ледяной воде, преодолевая каменные завалы и многочисленные пороги. Местами эти пороги становятся целыми водопадами. Помогает то, что большинство камней и уступов шершавые как наждачная бумага — виной микроскопические раковины древних ракообразных из которых сложена эта порода.

русло яворова ручья

пороги на яворовом ручье

мостовая на яворовом ручье

Накапливается усталость, окоченевшие от холодной воды ноги отказываются держать, но путь по ручью пройден. Последнее испытание подъем на гребень хребта. Под уклон градусов в 70 мы уходим наверх, в лоб штурмуем поросший лесом склон, за поход мы это проделывали уже несколько раз, но, как говорится в песне: «Последний бой — он трудный самый».

склон поросший лесом

Поднялись.

Едва добравшись до плоского места падаем на траву, нужно отдышаться. Андрей советует попробовать молодых побегов пихты. Светло-зеленые сочные иголки приятной кислинкой растворяются во рту. Проводник говорит, что это прибавляет сил. Особого прилива я лично не почувствовал, но лакомство, хоть и своеобразное, оказалось приятным.

Поднимаемся и через полсотни шагов выходим на старую дорогу, поросшую лопухами, борщевиком и прочими травами. Давно уже тут никто не ездил, да и нога человека наверняка далеко не каждый день ступает. По дороге идем недолго, те полкилометра, что еще пару часов назад, там внизу давались с таким трудом, здесь пролетели незаметно. А дальше...

Слова заканчиваются и начинается, поэзия, как однажды сказал мой хороший друг.

панорамный вид на мезмай, мезмайскую долину и хребет гуама

Лес кончается, крутой обрыв уходит вниз и перед глазами открывается невероятная картина. Вся Мезмайская долина перед нами как на ладони. Вон там вдалеке лежит сам поселок, мутной чертой вырисовывается в разрывах леса непокорная Курджипс, напротив, в сизой дымке и лучах заката хребет Гуама: Орлиная Полка, место названное в честь парящих там по утрам белоголовых сипов, скала Ленина, где чей-то воспаленный ум узрел профиль Ильича и обозвал его именем прекрасный каменный массив, слева в мутноватой пелене теряется разрез Гуамского ущелья. Фотографии не могут передать и сотой доли той красоты, что запечатлевают глаза, что наполняет разум до краев и выгоняет все лишние мысли. Просидеть бы здесь час-другой.

лесная дорога

панорамный вид на гуамское ущелье

График жмет. Идем дальше.

лесная тропинка

А дальше уже вкратце. Идем старой лесовозной дорогой вниз, проходим место, где ее разорвал на части мощный сель — разозлилась природа не на шутку, неспроста такие катаклизмы происходят, горы и лес все чувствуют и осаждают временами человеческую спесь. Идем несколько километров. Дорога очень плавно спускается вниз, можно расслабиться и поговорить. Так за разговорами выходим вниз, к узкоколейке. Далеко от нынешней конечной станции, здесь рельсы ржавые, а путь зарос плотной стеной зелени сквозь которую вьется узкая тропка. Расстаемся с проводником и уходим по железной дороге назад, туда откуда пришли. В Гуамское ущелье пришли уже в сумерках. К счастью ворота на ночь не закрывали и мы прошли без преград. Стрелки часов перевалили за десять вечера, темнота практически накрыла нас, когда добрались до стоянки, до автомобиля. Я вспоминал начало нашего пути, сопоставлял с испытаниями, переживаниями и восхищением что принесла дорога последующая, спасибо случайно повстречавшемуся нам Андрею, и меня не покидала мысль, точнее сравнение. Едут люди в Гуамское ущелье их собирают, загоняют в душный вагон, рассказывают сквозь хриплый динамик пару красивых фраз об ущелье, высаживают, они проходят километр, разворачиваются и в том же вагоне возвращаются назад: «Не вздумайте потерять билеты, а не то придется платить половинную стоимость поездки снова!» — стращает кассир. И то ли ущелье для них, как дикий зверь, загнанный в клетку и выставленный на всеобщее обозрение, то ли сами они как экспонаты зоопарка, никогда не видевшие воли и полагающие, что кусок мяса по расписанию и гектар вольера — это и есть вольная жизнь. Непонятно. Но то что от этих заезженных коридоров до подлинной воли — рукой подать, уверен, подозревают единицы, а желают, несмотря на все трудности этой свободы вкусить еще меньше. И спасибо провидению, что в этот день случилось так, что мы не уехали жестоко разочарованными из Гуамского ущелья, что моя запись растянулась на несколько листов печатного текста, а не уложилась в две фотографии и пару сухих строк.

На карте